Сигнальное дело — семафор, флаги и прочее — ему понравилось, а десять дней без берега для него прошли незаметно. Берегом он не интересовался, а с мостика отлично было видно все, что делалось в гавани.

«Данай» привел ледокол «Знамя социализма», два с лишним года пролежавший на дне перед устьем Кальмиуса. Ледокол до половины трубы сплошь зарос зеленью. По палубе его почти невозможно было ходить: люди скользили и падали, как на льду. Его чистили и одновременно вооружали стотридцатимиллиметровой артиллерией.

Колесный буксир «Красный Таганрог» повел уже вооруженную шестидюймовкой баржу «Революцию» на пробную стрельбу к Белосарайской косе. На ходу баржа сидела свиньей — носом вниз, и команды стоявших у стенки судов выкрикивали по ее адресу сомнительные комплименты.

Все эти факты Васька отмечал с удовлетворением, — флотилия строилась.

Флотилия действительно строилась. Землеотвозные шаланды «Буденный», «Красная звезда» и «Свобода» превращалась в канонерские лодки. У них было открывающееся днище и вода в люках по ватерлинию. Поверх воды укладывали дощатые настилы, а на них устраивали жилые помещения и артиллерийские погреба. Тяжелые орудия устанавливали на невероятной системе стальных креплений.

— Ни черта из этого не выйдет, — вернувшись с осмотра «Свободы», сказал Безенцов. В кают-компании наедине с комиссаром он мог говорить открыто.

— А может, выйдет? — не поверил комиссар Дымов, но Безенцов был совершенно мрачен.

— Какая из этой «Свободы» канлодка? Будет давать четыре узла ходу, а противник ходит по десять — двенадцать… И потом, артиллерия, — ставят ее без всякого смысла и расчета, прямо так. Как бы не вышло то же, что в Нижнем. Там завинтили чуть не восьмидюймовую пушку на простой колесный пароход, выстрелили, а он и рассыпался.

Дымов зевнул.

— В Нижнем я работал, однако такого дела не припомню. Похоже на контрреволюционные слухи.